Аниме фанфики от лучших авторов » Bleach » Слишком далекое прошлое. 9. "Без надежды"

9. «Без надежды».

Во мгле наступившего вечера было не видать двоих людей, что неторопливо шли по коридорам Школы. Только скрип половиц, да негромкие голоса выдавали их присутствие.
… - Что-то этот год у нас неудачен, а, Фуми-чан?..
- «У нас», скажешь тоже!.. И не называй меня «Фуми»…
- Первый год в Школе, и вот те на, незадача! Да ладно тебе, чего насупился?.. Прорвемся! – Хироганэ заливисто расхохотался, запрокидывая голову.
Мицуя-брат был не слишком-то склонен разделять веселье коллеги. Должность младшего смотрителя Школы, как ему казалось, не сулила сейчас ничего хорошего. Год действительно выдался неудачным – слишком мало сильных детских душ удалось доставить в Спецприемник. И, ясное дело, когда будут подведены итоги, все шишки повалятся на них с Юске. Этому оболтусу, правда, все нипочем. Так и будет веселиться, когда их обоих, смотрителей новоиспеченных, возьмут да и попрут с должностей. За то, что не справляются со своими обязанностями и не выполняют план.
До чего же не хватает сестры – та всегда умела успокоить Фумитаку верно сказанным словом, а Хироганэ – доброй оплеухой. Акари осталась работать в Спецприемнике, тогда как оба юноши уже получили должности в Школе.
Юске поскреб пух на подбородке.
- Фуми-и-и… така, - поправившись и ухмыльнувшись, он продолжил, - а где Акари-чан?
- Да на работе, где ж ей еще быть, - отвернувшись, Мицуя уставился в окно.
- А-а-а… - протянул Юске, последовав его примеру. Дождь, невидимый в сгустившихся сумерках, ревел в водосточной трубе и барабанил по черепице.
- Уже темно, может, встретим ее пойдем? – Хироганэ задумчиво поковырял подоконник ногтем. Фумитака раздраженно фыркнул.
- Она же с о-джии-сама. Он приведет ее домой.
- А мы все равно придем, - Юске решительно распахнул окно. В полутемный коридор ворвался холодный влажный ветер. – Я за Акари-чан, а ты тут сиди, братишка! – перемахнул через подоконник и скрылся в темноте.
- Чтоб тебе деду моему попасться!.. – завопил Фумитака, кидаясь за ним.

Молния пронзила ночное небо, и глубокие тени резко очертились на белом полу, замерли и потянулись обратно во мрак. Взревел по черепице дождь.
Стена за спиной девочки медленно отсыревала, отсыревала и одежда. И ледяной сквозняк гулял по полу. Она натянула штанины хакама на озябшие ступни, и покрепче обхватила колени.
- Ака-ри! – брат всегда звал ее будто в два слова, «Ака», и «ри-и», протяжно так.
Но не хотелось отвечать. Голос Фумитаки теряется в реве дождя, и вот уже кажется, что это никто ее не зовет, а просто скрипят деревья под порывами ветра, шлепаются последние листья о седзи, и вообще – дождь себе и дождь идет.
- Акари! – она вздрогнула от звука шагов снаружи, на мокрой террасе. Разбухшая от влаги перегородка с противным скрипом отодвинулась.
- Мы за тобой, - опять сверкнула молния, высветив два силуэта.
У брата длинные черные волосы, собранные в прическу-сакаяки, раскосые беличьи глаза и стройные, длинные руки. Все говорят, что у Фумитаки очень красивые руки. Он мог бы стать музыкантом, не будь он бойцом. И меч в его руках поет, как сямисэн. Брат красив. Конечно, он еще мальчишка, но порода чувствуется и в его осанке, и в тонкой линии носа, и в пронзительном взгляде. Он похож на охотничью собаку – изящную, легконогую, быструю – и смертельно опасную.
А рядом с ним – Юске. Русые волосы прилипли ко лбу и стали чуть волнистыми. Стоит, по-дурацки сунув кулаки в прорези по бокам хакама. Молния серебром вспыхивает в его черно-синих глазах, и остается в них, медленно угасая. Широкие плечи, широкая грудь, сильный подбородок – уже такие, а ведь он еще всего лишь подросток. Постоянная ухмылка, чуть похожая на оскал. Хотя нет, это не так. Юске просто любит улыбаться. А то, что похоже, будто бы он скалится – это странная особенность. Уголки его рта всегда чуть приподняты от природы, так что до улыбки – или ухмылки, совсем недалеко. И еще у него светлые волосы, которые так нравятся Акари.
- А вы зачем пришли? – собственный голос слышится будто чужой – охрипший и непослушный. И вот поди ж ты им докажи, что это не из-за пришедшего некстати Хироганэ, а от долгого молчания.
- Мы пришли домой тебя забрать, - они смотрят на нее сверху вниз – так получается. А она сидит в уголочке, съежившись в комочек, одна, поздно вечером… Пфе. Какая же она жалкая.
Акари резко встала, чуть покачнувшись на затекших ногах.
- Дедушка сегодня злой какой-то, - вполголоса заметил Фумитака, поддерживая сестру под руку.
- И я злая, - та фыркнула, потерев замерзший нос.
- А ты-то чего, Акари-чан? – Юске подлез с другой стороны. В темноте не было заметно, как лицо девочки залила краска, мгновенно согрев не только ее многострадальный нос, но и щеки, и даже озябшие уши. – А, ну понимаю-понимаю. «Новое поступление», так? – он снова ухмыльнулся.
- Знаете что, - сделав несколько шагов, Акари остановилась, - а вы знаете, почему вас перевели в Школу, а меня – нет?
Юноши переглянулись.
- Может, потому, что мы старше? – предположил Фумитака.
- Или сильнее? – подмигнув, подхватил Юске.
- Нет, - девочка мотнула головой, - не потому.
- А тогда…
- Потому что я самая слабая!..
- Не, ну я это и имел в виду, - начал было Хироганэ, но заткнулся под испепеляющим взглядом Фумитаки. Но Акари продолжала, словно ничего не замечая:
- Я сегодня не смогла убрать новорожденную! Позор!..
- В смысле? – брат насторожился, снимая руку с ее плеча. – То есть – «не смогла»? Сильная душа? Неужели?.. Наконец-то!..
- Да, сильная! – сестра зло подняла на него глаза. – Такая сильная, что даже дедушке смогла сопротивляться!..
- Новорожденная? – послышался растерянный шепот. – Этого не может быть!.. Откуда?..
- Ее направил Хаяма Судзуки, - Акари дернула себя за выбившуюся прядь волос. – Ребята, не в том беда!
И было в ее голосе что-то такое, от чего мерзко дернулось в груди и застыло, разливаясь удручающим бессилием.
- У нее парализована правая рука, - продолжала Акари. – Очевидно, с рождения. Она хиленькая и слабая, но ее духовная сила поддерживает в ней жизнь. Сами знаете, случай это редчайший, и его…
- Его до сих пор никто не смог объяснить, - вмешался Юске. – Ты права, Акари-чан – из-за этой души у нас могут возникнуть проблемы.
Фумитака тяжело вздохнул.
- Говоришь, не смогла ее убить? – начал он.
Сестра кивнула.
- И о-джии-сама – тоже не смог?
- Я что, по сто раз должна повторять? – Акари начала злиться, и Юске легонько коснулся ее плеча. Девочка вздрогнула, и поспешно отвернулась, пряча лицо.
Фумитака подошел к перегородкам, и раздвинул их, впуская в помещение мрак и сырость осенней ночи. Капли дождя забарабанили по половицам.
- Это наш шанс, - рев воды в водостоке заглушил его слова.
- Что ты сказал? – не веря, прошептала Акари.
- Это наш шанс, - он повторил чуть громче. – Если душа настолько сильная… мы ею одной все показатели и перекроем. Прочая мелочь не в счет, так, для вида разве что.
- Хм… - сестра куснула костяшки пальцев, сжатых в кулачок. – Ее духовный потенциал и вправду невиданно высок. Но ты и прекрасно понимаешь, что…
- Что? – тон брата был холоден и резок.
- Какой бы она ни была сильной, она никогда не сможет быть как все. И это… - Хироганэ вновь ухмыльнулся, но на этот раз печально, - это… однажды поставит под угрозу всё. Рискнем, а, братишка?
Фумитака отвел глаза.
- Выбора у нас нет, иначе сами с должностей полетим. Ака-ри, - сестра вскинула голову, - завтра подготовишь отчет о последнем «поступлении». Я сам поговорю с дедом. Он поймет.
- Фуми-чан, ты же должен это понимать, - послышался тихий голос Хироганэ, - что в мире «одинаковых» она либо погибнет, либо станет миной замедленного действия.
- Я уверен! – тот громко перебил его. – Я уверен, что с нашими навыками воспитания этого не случится. Верно, Ака-ри? Ты ведь скоро перейдешь работать в наш отдел, вот и возьмешь негласную опеку над этой душой. Идет?
Гроза прекратилась, ветер стих, и теперь лишь потоки дождя низвергались с небес. Стемнело настолько, что нельзя было увидеть даже собственные ладони.
- Д-да, - негромко подтвердила Акари. – Я сделаю так, как ты говоришь, брат.
Скрипнули половицы под босыми ногами, когда подростки бесшумно спрыгнули с террасы в сад, прилегающий к корпусам Спецприемника.
- Ну и льет! И вы, конечно же, не взяли зонтик, да? – жалобно протянула Акари, ежась под струями дождя.
- Да все в порядке, Акари-сан, - Юске стянул с себя верхнее косодэ, и накинул его на нее. – Ну, как?..
- С-спасибо, Юске-кун, - вспыхнув, пробормотала девочка, чертыхаясь про себя – тяжелая ткань была ужасно холодной и мокрой насквозь. Хироганэ широко улыбнулся, Фумитака ухмыльнулся про себя, а Акари крепко стиснула ледяные края косодэ.
- Ненавижу, - прошептала она, шагнув прочь от слабо сереющих в темноте стен.
- Что ты сказала, Акари-сан?..
- Н-ничего, Юске-кун!.. Идемте скорее уже, скорее, скорее!..
«Ненавижу».


На позиции выдвинулось порядка сорока взводов – весь боевой состав «Гакуэн». Школа опустела. Преподаватели тоже куда-то исчезли – в переплетениях пустых коридоров не ощущалось ни единого отклика чьей-либо реяцу. Ничто не нарушало ставшую тревожной тишину, и даже бамбуковый желоб в саду больше не стучал – фонтанчик засорился. Кое-где тусклую гладь воды тронули точки утонувших мушек
Случайный порыв ветра коснулся желоба, и тот закачался беспокойно и беспомощно, лишенный своей, казалось бы, вековечной упорядоченности. Засохшая нитка ила намертво прилипла к желтой древесине.
В небе, в просвете среди наползших откуда-то облаков, блеснуло что-то золотистое. Прямо напротив солнца.

Вытатуированные на коже символы слегка пульсировали, откликаясь на мощь выплеснувшейся волны духовной энергии. Бледно-бирюзовая стена реяцу окружила растерянных школьников, зажатых холлоу в ущелье с одной стороны, и меносами из Гарганты – с другой.
Алые залпы Серо стекли по стене кровавыми потеками духовной силы, оставляя за собой шипящие дымящиеся следы.
«Это несложно», - девочка коротко шмыгнула носом, удерживая льющуюся из него кровь. «Другое – намного сложнее».
Она почти физически ощущала изломанные, колючие линии искривленных энергетических каналов, словно воочию видела, как реяцу застревает в них, скапливаясь уродливыми наростами, неестественными сгустками, грозящими вот-вот выйти из-под контроля, либо кануть в небытие. И невозможно ни защититься, ни атаковать, если твоя сила готова в любой момент обратиться против тебя же. Нельзя сражаться оружием, которому не доверяешь.
«Стать средоточием».
Девочка рывком обернулась к остальным. Десять одинаковых взглядов.
Непонимание.
То, что должно было стать заклинанием самоуничтожения, в конце концов обернулось защитным полем. Та, которая должна была своей смертью уничтожить всех противников и завершить миссию – жива. Та, что считалась самой слабой – спасла всех.
Как? И… зачем?
«Школьников» не учат заботиться друг о друге, так как они сами вполне способны постоять за себя. Разве что забрать мертвое тело с поля боя, дабы ни один секрет не достался врагам. Если, конечно же, есть что забирать.
Но дети поняли дальнейшее без слов. Единственная рука увечной девчонки протянулась к ним.
Есть миссия, есть цель. Мы выполним ее. И вернемся… живыми.


Впервые за последние дни в старом сердце господина Согарэ воцарилось умиротворение. Он улыбался.
«Мы… мы стали слишком сильны, - ладонь легла на дерево подоконника, нагретое солнечными лучами. – И Совет признал это».
«Мы присягали Совету Сорока Шести и Королю, - солнце засеребрилось в волосах Директора, блеснуло в повлажневших глазах. – И служили Обществу Душ, как умели»…
Ледяной импульс пронесся по нервам Директора, заставив его ошеломленно застыть. Неподчинение!
- Фумитака! Акари! Хироганэ! – хриплый голос не успел закончить выкрика, как троица уже преклонила колени, неподвижно глядя в пол.
- Приказываю – начать уничтожение!
- Есть! – лишь короткий сквознячок затрепетал на том месте, где мгновение назад находились трое преподавателей. Директор судорожно сжал золотую бляху с эмблемой, и мягкий металл согнулся под пальцами.
Заботливо срежиссированный спектакль – медленное, красивое самоубийство, пронизанное духом служения сюзерену. Дети погибают, исполняя приказ тех, кому подчиняются. Те, кто чуть повыше ступенью – принимают смерть из рук преподавателей и Кураторов. А старшие чины обрывают свою жизнь самостоятельно. Полная власть человека над жизнью заключается в способности завершить ее в любой момент, легко и без сожалений.
И теперь все это рушилось. На глазах у Директора.
Школа навеки вошла бы в историю как совершенство служения, как символ беспрекословного, но не безрассудного подчинения. Лучшее окончание, какое только можно себе представить. Смерть смоет любой позор недоверия, и белый цвет смерти скроет все.
И вот сейчас! в самом начале, словно желая на корню загубить все величие гибели «Гакуэн»!..

Девочка скосила глаза на неподвижную правую руку, туда, где сквозь вязь татуировок слабо, виднелся шрам-иероглиф «надежда». Линии символов подернулись блестящей темной влагой, выступившей из трещинок на коже. На месте укуса кровь свернулась каплями, похожими на черную смолу.
За спиной тревожно вздохнул кто-то из ребят, и гудящий блок духовной силы мгновенно возник между ее головой и прорвавшимся сквозь защиту мощным Серо.
Нет времени!
От изломанных, бледно-желтых на бирюзовом фоне энергетических каналов будто бы веет леденящим душу ужасом. Говорят, что их нельзя увидеть прямо – только краем глаза. Но девочка видела их так же отчетливо, как и татуировки на руках.
Она вздрогнула от легкого духовного прикосновения. Неверные в призрачном свете защитного поля, колеблющиеся и слабые, к ней тянулись потоки реяцу членов взвода. Кровь на символах слабо задымилась.
Если печати не сложить из пальцев, если нельзя движениями рук вычертить знаки заклинания, то пусть они навеки отпечатаются на коже! Девочка коснулась тыльной стороны правой руки, очерчивая в воздухе перед собой мерцающий круг. Плохо подчиняется чужая реяцу, да и своя так и норовит восстать против тебя же, но выбора нет. Сжала кулачок, прикусила губу, но концентрации не ослабила.
Принять духовную энергию, посылаемую остальными. Собрать, сконцентрировать. И, словно выдыхая – отправить в изломанные каналы!
Боль отдачи сковала тело, почти полностью обездвижив. Только и хватало силы, чтобы дышать – раз-два, раз-два.
Раз-два, раз-два. Короткими импульсами, вдохом-выдохом, чуть сильнее, чуть слабее – но не переставая посылать реяцу в каналы! «Стать средоточием». Точкой, способной стабилизировать духовное поле в этой области, ценой неимоверного напряжения распрямив его. Будто бы сердце, что посылает кровь по артериям, как река, прорывающая плотину, готовая хлынуть в пересохшее русло!
А тьма кругом сгущается, закрывая летнее небо, носатые маски меносов скалятся алыми Серо, взрывы становятся все ближе, все чаще, все сильнее. Но у оставшихся десяти детей нет выхода. Остается только лишь со странным чувством наблюдать за однорукой девочкой, что с закрытыми глазами шепчет что-то, неразличимое в реве холлоу. Белое лицо перечеркнуто несколькими кровавыми полосами – кожа на лбу не выдерживает напряжения, и лопается, и из носа все так же хлещет кровь. Кулачок намертво сжал конец петли круга из духовной силы. А остальные ничем не могу помочь ей – только кое-как поделиться своей реяцу.
Удар-удар, сердце колотится так быстро, что, кажется, кровь вот-вот проломит череп изнутри и хлынет наружу, глаза закатываются, а нерабочая рука стала совершенно черной. Еще немного, ну же… Хватая воздух ртом, девочка начала медленно оседать на землю.

Бледно-бирюзовую сферу было видно издалека, а пустые кружили вокруг нее, как падальщики подле израненного, подыхающего зверя. Акари оказалась в точке привязки мгновенно и совершенно незаметно – как для холлоу, так и для сражающихся учеников.
По светящемуся куполу бегали бледно-желтые разряды, похожие на электрические. Акари нахмурилась – духовное поле в той зоне сейчас трещало по швам, еще немного, и ее помощь в уничтожении непокорных «школьников» не понадобится. Изломанные энергетические каналы, не выдержав напряжения, взорвутся сами.
Внезапно гулкая дрожь сотрясла ущелье, казалось, до самого основания. Куратор уклонилась от лавины камней, что обрушились на точку телепорта, и устремилась к сфере, которая становилась все меньше и меньше.
- Невидимость! – Акари повела ладонью перед лицом, растворяясь в душном, наполненном пылью воздухе. Реяцу ее надежно скрыта, и нет причин выдавать свое присутствие раньше времени. Как «школьникам», так и врагам.
Тускнело бирюзовое свечение, а колючие разряды, наоборот, разрослись, потрескивающим клубком накрывая остатки защиты. Акари притормозила в сюнпо, ибо попасть под взрыв ей вовсе не улыбалось. Счет идет на секунды. Эти дети погибнут, и ее помощь не понадобится.
… Черная стена наседающих холлоу взорвалась свечением, несмелым поначалу и бешеным – мгновение спустя. Содрогнувшись в последнем духовном импульсе, выпрямились каналы энергии, и духовная сила одиннадцати ребятишек пришла в естественное движение.
И под вихрем метательных ножей и боевых заклятий, в блеске мечей и сюрикенов Пустые разлетались мерцающей пылью. А дети улыбались. Улыбались силой истинно свободных сердец, свободных от страха смерти.
Ибо тот не боится смерти, кто победил ее.




Как коротким разрядом по нервам пробежало ощущение изменения духовного поля. Девочка с трудом открыла глаза, морщась от боли в ранах на лбу.
«Их меньше».
Приподнялась на локтях, испуганно озираясь. Напарники, истребляющие Пустых по ущелью, очевидно, ничего не чувствовали. А ее словно иголками кололи. Коротко так. В сердце.
По лицу мазнула ткань мантии, и девочка зажмурилась. От прикосновения, и от бешеного давления – духовного, на ярости замешанного.
Холлоу постанавливались, словно заводные игрушки с раскрутившимися пружинами, а воздух потяжелел, застывая в легких. Девочка сглотнула, и подняла глаза.
«Она красивая», - успело мелькнуть в ее голове, прежде чем удар ногой отбросил ее на добрый десяток метров. «Акари-сама…»
Чуть прищурив глаза, не отрывая взгляда от съежившейся на земле калеки, Акари одной рукой чертила короткие символы печати. Стоило последней линии зажечься, как тонкие пальцы сжались в кулак.
Вбито и взращено знание одно – подчинение суть удел учеников. Всегда прав учитель. И если он решает, что ученики должно умереть – то так тому и случиться.
Словно светлячки в ладонях, угасают, растворяются невыпущенные заряды боевых заклинаний, глухо звякает оружие об камни. Изумленно распахнув глаза, дети падают ничком на землю, в единый миг лишенные жизненной силы. И только замысловатые символы проступают на дымящейся ткани их косодэ – над левой лопаткой, чуть повыше, небольшой иероглиф.
Куратор глубоко вздохнула, успокаивая бешено колотящееся сердце. И замерла, не веря собственному духовному чувству.
Кровь так и льет из рассеченного лба, смешиваясь с копотью и грязью. И в призрачном бирюзовом свечении кажется не красной, а зеленоватой. Дрожащие ноги подгибаются, но девочка кое-как поднимается, болезненно скривившись, держась рукой за пылающий Символ Повиновения.
- Маленькая тварь, - бешеный, ненавидящий шепот. – Уничтожу! – ребром ладони – наотмашь, посылая лезвие-сгусток из реяцу.
Врезался, зазвенел, осыпался искрами. Калека чуть покачнулась, но осталась стоять. На шее ее, там, куда врезалась атака Куратора, еле заметно светилась бледно-зеленая аура.
«Как тогда, - пронзила мысль, - совсем как тогда!»


Под небом, там, внизу – клубятся пыль и мрак сражения, а лазурь за облаками все так же неизменна, как и тысячу лет назад. Солнечный луч скользнул в прореху, сделанную каким-то шальным ветерком. Осветил угрюмые скалы, дрожащее пространство Гарганты, золотом скользнул по глади бегущей поодаль реки…
Высветил призрачные ступени, идущие на землю с небес.



Натренированное тело раз за разом кидается атаковать, то железом, то магией, но увечной девчонке все словно нипочем. Неведомая духовная сила отражает любые атаки, не переходя в наступление.
Акари замерла. Что-то…
Слабый стон. И еще один.
Лишенные жизненной силы дети приходят в себя. Не дает еще пошевелиться слабость, но сознание возвращается к ним.
- Так это все ты! – невозможно уследить за такой скоростью, и защититься от этой атаки, если они помножены на силу всепоглощающей ярости.
Сколько же лет этой ненависти, боли собственной слабости, вечному неясному, но навязчиво зудящему беспокойству? Раз пойдя на поводу карьеры, обрекли себя и все дело свое на погибель. Ибо разницей порождено неподчинение. А ведь закрывали глаза, не желая видеть талант увечного создания, не замечали силу ее упорно, до тех пор, пока вот…

Девчонка взметнула левую руку, принимая удар на предплечье. Жемчужно-белая и зеленоватая духовные силы столкнулись, дымясь. Короткие разряды молний так и сновали по рукам.
- Почему я не убила тебя раньше? Еще тогда, новорожденную? – прорычала Акари. Ярость не исказила, не изуродовала ее лица – лишь сделала ярче. – Почему я не убила тебя тогда?
Девочка медленно подняла взгляд.
- Потому что ты не смогла меня убить. И сейчас… тоже не сможешь.
- Не открывай рот зазря, ничтожество! – зарычала женщина, уплотняя концентрацию духовной силы вокруг своей руки.
"Школьница" медленно покачала головой.
- Печати «Гакуэн» на моем теле больше не работают. Я их все взломала.
- Плевать мне на печати! – духовная сила трансформировалась в тонкий хлыст. Акари отскочила на несколько шагов. – И не надейся! – хлыст чиркнул по щеке ребенка, оставив трещину на бледно-зеленой ауре-броне. – Ничтожество со знаком «надежда»!
- Я… - девочка набрала воздуха в грудь, я…
Пыль и сумрак развеялись, оседая, и на дно ущелья пролились солнечные лучи.
- Я никогда не надеюсь, - прошептала девочка тихо-тихо. – Потому что мне не на что надеяться, - расширившиеся черные зрачки слились с радужной оболочкой, когда она подняла глаза. – Просто я знаю. Что тебе не победить!
«Еще немного, и духовное напряжение измотает ее окончательно, - лихорадочно метались мысли, - и тогда у нее не останется ни единого шанса».
Некогда думать об уязвленной гордости и решать задачки на тему ее непонятных сил. Нужно поскорее уничтожить этого урода, и отправляться даль…

Солнечный свет пронзает, словно мечами, пригвождая к земле. Призрачные ступени чуть заметно подрагивают под величественной поступью. Лица, белыми масками закрытые, и алебарды в руках – словно небольшие Сокьеку. А люди, что неторопливо, но стремительно идут к земле по ступеням Небесной Лестницы, кажутся огромными, хотя на деле они не выше обычного человека.
Горло перехватывает, воздух становится вакуумом, ветер прижимается к земле, облака разлетаются в пыль. А росчерки алебард – как шелковая вышивка. Крест-накрест летят вниз.
- Юске! – стоном вырвалось, а не словом. Исчез, будто бы не было никогда, духовный импульс Куратора Хироганэ, и вместе с ним – несколько десятков детских душонок.
- Королевская Стража, - молодая женщина осела на землю, обездвиженная льющимися с небес потоками света.
Надоело, видимо, тем, кто наверху, наблюдать за возней самоуничтожения негодного слуги. И Король (или Совет?) решили закончить все одним росчерком. Хватит, наплясались марионетки. В костер.

Исчезают. Словно тысячи свечей задувает мощный порыв ветра, - исчезают. Солнца все больше, небо все ярче, а тех, с кем годами бок о бок выживал-существовал – все меньше. Они умирали, уходили и прежде – но такой волны гаснущих духовных огней не бывало никогда.
И хоть учили же не иметь привязанностей, не цепляться, и безжалостно обрывать жизнь даже товарища – а все равно. Там где-то, в глубине души, внутри – словно обрывалось что-то, с каждым угасшим огоньком. Не друзья, нет. Просто те, с кем дышал всю жизнь одним воздухом.
Исчезают.

Иссиня-черные прорези на снежно-белом металле маски смотрят ласково, но сурово. Непреклонно.
- Не надо! – зеленоватая реяцу рванулась, накрывая колеблющимся полем полубесчувственных школьников, и обездвиженную Акари. Может, Куратор и хотела убить ее мгновение назад, но она своя! И нет рассудка… Лишь желание защитить, спасти своих, тех, что твоему миру принадлежат, без которых жизнь обрушится, как бумажный домик при землетрясении…
- Не трожь! – рука в стальной перчатке тянется к ней, сжимая белое древко алебарды. Маска неподвижна.
- Не убивай их! – выкрикнула девчонка, выбросив в сторону единственную руку, загораживая своих.
Стальная перчатка коснулась ее мягкой тьмой, погружая в беспамятство.